Кому приходилось поздней осенью ездить на рыбалку на лесные реки или озера, тот знает, каково к ним добираться. По асфальту и сотню километров шутя за час пройдешь, а какой-нибудь десяток километров по бездорожью или по колдобинам и колеям и за час еле-еле одолеешь…

На Клязьменские «сала» (так называют здесь цепь лесных озер, оставшихся на месте старого русла реки) мы добирались по густо засыпанной опавшей листвой и прихваченной первыми заморозками лесной дороге во всей ее осенней неприглядности. Наша бедная маленькая «Таврия» скакала по буграм и колдобинам, то и дело чиркая днищем и глушителем. И когда мы, наконец, выехали на берег Клязьмы неподалеку от деревни Глушицы, то оба облегченно вздохнули. Даже холодный пасмурный осенний денек вроде бы как-то посветлел.

— Ну вот, основные неприятности дороги позади, — улыбнулся Олег, осмотрев машину. — И «Таврия» жива-здорова. Я уж думал, что где-нибудь глушитель оставим. Теперь еще пара километров — и мы на месте. На вторые «сала» поедем. Можно бы, конечно, и здесь, на самой Клязьме остаться, или на первых «салах» порыбачить, да уж больно испакостили реку за последнее время, хотя рыбы в ней и немало еще. Но на втором-то озере рыбка чистая, откормившаяся за лето, не то что речная…И, главное, рыбаки туда пореже заезжают.

Но оказалось, что Олег ошибался. Едва мы свернули в сторону второго озера, как выехали на чью-то недавнюю колею.

— Ах ты, паразит! Ишь, на внедорожнике кто-то проперся. Наверняка браконьеры из Южи или Шуи наведывались. Всю рыбалку могли нам испортить, — огорченно проговорил Олег. — Ну, что делать будем? Поедем, или назад вернемся?

— Да шли бы они… Чего нам из-за гадов разных назад возвращаться? Лишь бы не «электрики» или «глушители» были. А сетевики нам сейчас особо-то не нагадят. Сети они свои в озере не оставят. А окуней наших им не поймать. Окунь сейчас в стаи собирается да до перволедья уходит на глубину. Там его сетями не возьмешь, — говорю. — Так их колеей-то и поедем. А там увидим, что и как.

Действительно, нашими предшественниками на втором озере были браконьеры-сетевики. После них осталась загаженная полянка на берегу озера, десятка полтора вырубленных на шесты молоденьких сосенок, черные пятна костров, «вешала» для сушки сетей и целая груда консервных банок да плоских бутылок из-под водки.

— «Отдыхали» на всю катушку, — пробурчал Олег. — Все, что могли, изгадили, скоты. Ладно хоть рыбачили-то сетями. Хотя, похоже, сеток втыкали много.

— Да ладно, ну их, — говорю. — Унесло отсюда, и ладно. Правда, с берега рыбачить толку не будет. Вся путная рыбешка наверняка отошла. И блесны спиннингом гонять не стоит. Придется отложить «телескопы», а спиннинги переделаем в короткие «подергушки» с кивками да блесенками, я их на всякий случай прихватил. Окунек на них в эту пору хорошо берется. Надо только стайку найти. Вот только рыбачить с «надувашки» холодновато. Но что же делать…

Думаю, тут надо сказать о том, что «сала» — целая сеть небольших озер разной конфигурации, разбросанных по лесистому пойменному левому берегу Клязьмы, и деление их на первое, второе, третье и т.д. чисто условное. В «сала» впадает речушка Серзуха, протоки которой и соединяют многие озерца в единую систему. Вот только проезд к большинству озер и озеринок весьма затруднен, и потому рыболовы предпочитают рыбачить на наиболее доступных, как раз их-то и называя: первые, вторые, третьи…

Мы накачали нашу «Уфимку» и потихоньку поплыли вдоль поросли камышей и куги, пробуя блеснить в наиболее приглянувшихся местах. Но то ли рыба еще не «отошла» от сетевого браконьерского разгула, то ли холодная погода сказывалась, однако хваток на блесенки не было. Пробовали «кивать» и на мормышки, «козу», «чертика» с подсадкой небольших червей — результат тот же. Глухо. А ведь есть же тут окунь! И очень хороший. Но где он? Как его найти?

Наконец, поймали пару небольших упитанных щучек, одна из которых уже в лодке откусила блесенку на моей удочке. Освободив приманку из зубастой пасти, я привязал ее вновь, отрезав кусок лески, поврежденный зубами щучки. Олегу удалось освободить блесенку кончиком ножа, не обрезая лесу. Говоря откровенно, перевязывать блесенки на холодном (хоть и не сильном) ветру — удовольствие маленькое.

Проплывая вдоль береговой полосы, мы едва не наткнулись на скрытые под водой острые ветви упавшей с берега ели. Мне показалось, что я вижу в темноватой глубине силуэты довольно порядочных рыб. Окуни? Или, может быть, подъязки?

Мы покивали им блесенками, мормышками. Безрезультатно. Тут явно было что-то не то. Может быть, рыбу испугал силуэт нашей «Уфимки»?

Поплыли дальше, уже осторожнее, поглядывая вперед, чтобы не налететь на острые коряги. И своевременно: опять в воде утонувшие деревья. Легкая рябь холодного ветерка не дает хорошенько разглядеть, что тут творится в глубине воды. Но ведь должно же где-то что-то быть!

Чуть отплыли и решили опустить якорек на дно и попробовать здесь поблеснить, благо глубина оказалась хорошей. И вот, наконец, долгожданный «стук» по блесенке, согнувший кивок. Окунь. Хороший окунь, настоящий «горбач». У Олега тоже хорошая окуневая хватка и… обрыв лесы. Вот что значит не проверить ее после поимки щучки. Ее зубы надорвали лесу, а нажим хорошего окуня решил дело в его пользу. Досадно. И, главное, испуганно бросившийся куда-то в глубине окунь отогнал всю стайку…

Поблеснили еще минут пятнадцать и решили сменить место. Впрочем, не удаляясь особенно от вершин утонувших деревьев. Расчет оказался правильным. Окуней соблазнили наши узенькие серебряные блесенки, и одного за другим мы с Олегом вытащили семь «горбачей». Но затем их хватки прекратились, а вскоре пришла и разгадка: на мою блесенку хватила такая рыбина, что согнула в дугу спиннинговое удилище, золотисто сверкнула в глубине и ушла, унося в подарок и блесенку… Щука? Конечно она, и довольно большая. Она же и окуневую стайку разогнала. Попробовать поймать ее спиннингом на блесну? Но надо вновь перестраивать удочку. А она может и не взяться. Нет, наплевать на щуку, будем искать окуней! Отплыли метров на пятнадцать в сторону и наткнулись (блесенками) на донный коряжник. У моей блесенки обломился зацепившийся крючок. А Олег, между тем, вытащил в лодку здоровенного, ощетинившего колючий спинной плавник окунищу. Уже не «горбача», а настоящего «лаптя»! В нем наверняка около килограмма! Вот они, настоящие полосатые богатыри, ради которых мы и ехали сюда, более чем за сотню километров! Я заторопился, привязывая блесенку, и она, выскользнув из озябших пальцев, наискось ушла в глубину, а за ней метнулась полосатая тень поднявшегося к лодке окуня.…Экая досада! Тем более что запас серебряных блесенок подошел к концу, а никелированные латунные почему-то меньше привлекали окуней. Тем не менее, еще пару «лаптей» нам удалось поймать, а потом бор окуней прекратился.

Следующее уловистое местечко искали с час. Но наткнулись лишь на средних окушков, по ладошке и чуть побольше ладошки. Похоже, что их тут было много и мы наперебой «дергали» их одного за другим. Потом спохватились. Куда нам так много? Десятка четыре, а то и пять поймали. А ведь мы ехали за «горбачами» и «лаптями». Вытащили якорь и вновь двинулись по озерине, подгоняемые ветерком. И тут почувствовали, как все же холодно сидеть неподвижно в плащах и резиновых сапогах в одрябшей на холоде лодке.

— Поедем-ка, сын, к бережку, — говорю, — разомнемся немножко, может и костерок разожжем. Чайку горячего из термоса попьем да и перекусим малость. А то ведь вовсе застынем. Ну их, окуней этих! Лодка-то вовсе одрябла, того и гляди водичку бортом примет!

На берегу, близ нашей побелевшей от ледяной измороси «Таврии» мы развели костерок, потопали озябшими ногами, восстанавливая кровообращение, по-ямщицки похлопали себя руками по бокам, и сели чай пить.

— Ну вот, теперь и вновь можно в лодку садиться… — без особого энтузиазма проговорил Олег, привертывая насос к клапану лодки.— А может, и хватит нам пойманных окуней?

Между тем из опустившихся почти к вершинам елей и сосен серых туч густо посыпала колючая снежная крупа. Ветер подхватил ее и хлестнул по темной воде озера, по нашим плащам и лицам. И всякое желание вновь садиться в лодку пропало. Да и что тут говорить? Мы же не промышлять рыбу ехали, а половить хороших окуней. И окуни вот они — в лодке. А куда нам еще? Признаться, я не люблю рыболовов, позирующих перед объективом среди кучи пойманной рыбы. Много ли надо человеку? А для чего зря рыбу переводить? Ведь надо что-то и для других оставить. Мы не хапуги, не браконьеры.

— Конечно, хватит, — согласился я. — Пусть окуни живут и множатся. Кто-нибудь и зимой за ними сюда приедет…

Аккуратно свернув лодку, чтобы не потрескалась от холода ее резина, мы загрузили в «Таврию» весь свой немудреный рыбацкий скарб, прогрели машину, уселись сами, и тронулись в неблизкий обратный путь, тем более что тусклый осенний денек начал незаметно переходить в сумерки. До свидания, «сала»! До свидания, окуни! Может быть, мы еще приедем сюда зимой? А может быть, и нет. Но воспоминания об этой рыбалке и в холода согреют душу огоньком костра на осенних берегах и запахом горящих сосновых веток…

Автор: Вадим Назаров

01.10.2009