Серое низкое небо, серые, затянутые туманной пеленой леса, побуревшие заросли бурьяна по берегам реки, да и сама река кажется серой. Вода — словно тусклое стекло. В сухих метелках тростников и бурых зарослях куги тихонько хрустит и позванивает ледок заберегов. Но на плесах и ямах Тезы льда еще нет, и я вот уже третий час безуспешно хлещу их блеснами спиннинга. Оборвал три блесны. Вытащил пару окуней «по ладошке». А в основном на тройниках вытаскивал лишь бурые, грязные от ила пучки элодеи.

С утра было тихо, но к полудню подул холодный северный ветер, погнал по воде серую рябь. Леса стала обмерзать, кольца забивало ледком, начала отказывать обледеневшая катушка. Да и пальцы рук онемели, покраснели от холода.

Выбрал местечко посуше, причалил, вытащил лодку и только развел костерок в заветрии за ольшаником, густо переплетенном бурыми петлями хмеля и ежевики, как вдруг совсем рядом раздался голос.

— Эй, друг! Помоги-ка мне лодку пришвартовать. Руки, понимаешь, не сгибаются вовсе. Пальцы как деревянные стали! — окликнул меня какой-то рыбачок, пытающийся пристать к обледеневшему берегу на легонькой, окрашенной охрой долбленке. Лодочка его раскачивалась, черпала бортом воду, грозя в любую секунду опрокинуться.

Я принял от него обмерзшую веревку и, привязав лодку к склонившейся над водой ольхе, помог рыболову выбраться на берег.

— Во! Не зря говорят — рыбак рыбака видит издалека! — улыбнулся он, ковыляя на замерзших, негнущихся ногах к моему костру. — Спасибо тебе, дружище, сердечное! Я ведь едва дуба не дал от стужи. А ведь жена говорила: куда тебя, дескать, нелегкая несет в эту непогодь! А я, понимаешь, за окуньками. Их сейчас перед ледоставом коли надыбаешь где стайку, так только успевай таскать! Один за другим на блесну вешаются! Я уж ловлю на блесенку «без бородки», чтобы окуней не снимать, а стряхивать с блесны в лодке-то. Хочешь посмотреть, сколько я их надергал? Глянь в корме, под сиденьем. И окунь-то хороший. Но и замерз так, что без тебя, пожалуй, и из лодки бы не вылез… Кстати, дружище, есть у тебя что-нибудь согревающее? Надо и изнутри погреться, а то как бы не простыть. Нет? Тогда будь добр, притащи из лодки мой рюкзак. Я бы и сам принес, да ноги не идут, совсем застыли в резиновых сапогах-то!

У костра, разомлев от тепла и пары стопок водки, разговорились, познакомились. Петр Николаевич, как представился рыболов, был из Иванова. Приезжает он сюда, как выяснилось, к нашему общему знакомому — старому рыбаку из ближней деревни. У него останавливается, у него же и лодочку-долбленку берет. Хорошая лодочка, ходкая, но уж больно верткая. Рыбачить с нее надо умеючи, а то запросто в воде окажешься. Но зато, в отличие от резиновой, ни заберегов ледяных, ни коряг подводных не боится.

— Я ведь уж лет пять в эту пору сюда за окунями приезжаю, — говорил мой новый знакомый, подрумянивая над огнем костра кусочки хлеба и колбасы, нанизанные на таловый прутик. — И ни разу без хорошего улова не уезжал. Вот говорят, рыбы не стало, выбили, дескать, сачками электрическими да взрывчаткой всю. А я на двух ямках за три часа килограммов семь натаскал, а если бы не замерз — еще столько же поймать мог бы! Не веришь? — загорячился он, заметив мое сомнение. — Сам-то много ли поймал? Вот то-то, что ни хрена, а я вон целую сумку наловил! Окуня перед ледоставом только найти надо. Знать надо, где он в стаи собирается. Ты спиннингом своим весь день впустую промашешь, а я рядом буду сидеть и ловить буду. В рыбалке, парень, не только снасть фирменная, а еще и голова нужна. Вот, скажем, и найдешь ты стайку окуневую, а клева путного все одно нет. Потому, что не на каждую блесну он берет. У меня, брат, свой секрет есть. Ну да раз уж мы с тобой за чаркой сидим, так и быть, расскажу. Я ведь раньше на какие только блесны не лавливал. И шведские покупал, и финские, и наши самые разрекламированные, а пока сам случайно удачную форму не придумал, хороших уловов, считай, не видывал. У тещи лет пять назад ложка серебряная сломалась. Разохалась она, расстроилась аж до слез. Примета, говорит, нехорошая, не к добру… А чего там нехорошего-то? До сих пор жива-здорова! А из ложки той я окуневых блесенок наделал. И одна особенно уловистая получилась. Вот такая, — он вытащил из рюкзака довольно грубую удочку-кобылку и протянул мне.

Удочка, как удочка, на первый взгляд ничего особенного, а вот блесна… Узкая, миллиметра три шириной и около четырех сантиметров длиной серебряная полоска была слегка выгнута, в профиль напоминая растянутую латинскую букву S. Пологий нижний изгиб заканчивался тонким острым крючком без бородки.

— Я такие блесны у карелов когда-то видел, — продолжал рассказывать Петр Николаевич. — Поначалу, пока не приноровился, сходов много было. А потом привык. Зато на ветру или на морозе удобно, можно даже варежки не снимать — тряхнул порезче, и рыба сама слетает. А игра у этой блесенки такая, что окуни за ней в очередь выстраиваются. Для начала я обычно мотылика подсаживаю, а уж как стайка подошла, тогда и без всякой насадки хватают, только успевай вытаскивать. А, ладно! — крякнул мой собеседник, — так и быть, подарю я тебе такую блесенку. Лови на здоровье! Только учти, у нее игра не такая, как у магазинных блесен. Я бы показал тебе, но уж больно промерз здорово. Слушай, а поплыли до деревни вместе? Я тебя потом до Шуи довезу, мне ведь все одно в Иваново через Шую ехать. И тебе лучше, чем автобус дожидаться. А пока плывем, может, где и порыбачить остановимся. Идет?

Мы еще посидели у прогорающего костра, набираясь тепла «про запас», а потом загрузили в его долбленку мою лодку, снасти, кое-как уселись сами и с великими опасениями отчалили. Осевшая по самые края бортов в воду наша лодочка неожиданно быстро, повинуясь каждому движению весла, поплыла вверх по течению реки, туда, где над прибрежными кустами виднелись крыши домов.

На предложение остановиться на какой-нибудь ямке и половить окуней я ответил весьма решительным отказом. Уж больно студеный, до костей пронизывающий ветер тянул по реке, да и волны то и дело перехлестывали через борта лодки. Словом, обстановка никак не располагала к рыбалке.

Подаренную мне Петром Николаевичем блесну я испытал уже по перволедку. Окуней она ловила действительно отлично, но в тот же день ее у меня «срезала» щука и мне оставалось лишь горько сожалеть о том, что поторопился и не сделал с нее несколько копий. Все сделанные мною по памяти блесны, серебряные и мельхиоровые, тоже вполне прилично ловили окуней и даже мелких щучек, но все-таки не шли ни в какое сравнение с той, подаренной мне у костра на продутом ноябрьским ветром берегу Тезы случайным знакомым. Видимо, действительно был какой-то свой секрет у Петра Николаевича. Жалко, конечно, но, с другой стороны, ведь у каждого настоящего рыболова обязательно есть свои секреты. А иначе никакой он не настоящий.

Автор: Вадим Назаров

Фото Н.Крекшина

08.10.2009